Обучаясь за границей ахматова познакомилась с трудами

Toronto Slavic Quarterly: Åâãåíèé Ñòåïàíîâ - ÏÎÑËÅÄÍÈÅ ÍÅÀÊÀÄÅÌÈ×ÅÑÊÈÅ ÊÎÌÌÅÍÒÀÐÈÈ - 4

Когда Вышеславцев и Цветаева познакомились, ему было тридцать лет, в Москву и начал обучаться живописи в студии И. Машкова. В г. он на. Рабочая программа по литературе для 11 класса составлена на основе примерной Обучаясь за границей, А.А. Ахматова познакомилась с трудами. Ахматова сидит в нашей столовой на Ордынке, перед нею раскрытая книга. Это будет называться “Труды и дни”. .. В этой связи мне вспоминается, как Ахматова, обучая нас с младшим братом Хозяин нас познакомил. .. там было обнаружено и конфисковано множество книг, изданных за границей.

До этого он поручил её одной из своих помощниц, видимо жалко было отказываться от денег, уроки же были платными. Ей и на Париж-то дал деньги её дядя, увидев в газете первый лестный отзыв о художнице Остроумовой. Так пропала возможность поработать с выдающимся художником, который был еще и великим педагогом, он именно учил, а не просто показывал, как великий художник И. Хотя, кто знает, чем бы всё закончилось Было ли бы это хорошо для Санкт-Петербурга-Ленинграда, то есть для нас с вами?

Во всяком случае, Анна Петровна потом всю жизнь сожалела, что так мало получилось у неё поучиться у этого Мастера.

Тем не менее, в той поездке, кроме полученных знаний было и еще положительное, ведь сбылась её мечта о Париже, какая же нормальная девушка из интеллигентной семьи о нем, красавце, не мечтала? Нашили мне несколько хорошеньких платьев, закармливают, веселят меня, мама с папой ко мне очень добры, балуют меня Пребывание за границей, в таком центре интеллектуальной жизни, как Париж, вызвало во мне полный внутренний переворот". После Парижа, она наконец, окончательно "нашла себя" и понялачем будет заниматься, чтобы осчастливить человечество, если удастся, конечно.

Закончились её мучения и метания. Боже, как я рада! И как долго я искала себя! И никто не мог помочь мне в моих исканиях! Я не понимала себя, я не знала. Не знала чего хочу, чего ищу! С детства она любила резать по дереву перочинным ножиком.

Хрустение дерева при встрече со сталью было мне знакомо. Ощущение, когда инструмент бежит по доске,- совсем особое ощущение. И волнующее и сладкое.

Я дожила до старости, и всегда, когда начинаю резать дерево, меня охватывает непонятное волнение и радость, главное - радость!. Матэ с самого начала удивлялся твердости и уверенности моей руки. Мне не представляло никакой трудности управлять инструментом и овладеть техникой деревянной гравюры. Вот одна из самых первых её авторских гравюр "Мальчик с собакой" года.

Это тоже одни из первых её гравюр, принесших признание. Это вид с Каменного острова на Крестовский. Интересно, что когда Анна отправила одну из своих первых работ на конкурс гравюр, то работу оттуда вернули, не поверив, что это именно гравюра, приняли за акварель. Но, она им сразу отомстила, написав письмо с пояснениями, что есть что, и кто есть кто! Крысы, как она вспоминала, даже запутывались там в их с подругой длинных платьях или ночнушках.

В квартире, да, да, да. Но, тем не менее, "Я с упоением бегала по Парижу в свободные часы и рисовала, рисовала без конца. Возвращалась совсем уже в темноте. Руки немели от держания альбома, ног под собой не чувствовалаа всё жажда еще и еще посмотреть.

В одну улочку заглянешь, в другую. Особенно я любила старинные кривые закоулки старого Парижа Да и весь городок будто видишь в тихом сне. И дивный собор на этом фоне кажется миражом". Да, такие они, французские зимы, бледные, туманные, почти питерские.

Там же, в Париже, Анна ближе познакомилась со своим единомышленником Константином Сомовым, очень талантливым уже тогда художником, тоже учившимся в питерской Академии художеств. А тот уже привел к Анне своего давнего приятеля Александра Бенуа, узнавшего с радостью ту самую поразившую его несколько лет назад девушку в пенсне из Эрмитажа.

Так завязалась их многолетняя дружба. Вернее, не так, Сомов их по какой-то своей причине знакомить не хотел, но Бенуа решил по своему. Вдруг вижув мою комнату незнакомый молодой человек. Скрываясь за его спинойплетется сконфуженный Константин Андреевич. Незнакомый гость был среднего роста, лицо нерусского типа Прекрасные, карие, мягкие, внимательные глаза за стеклами пенсне, умные пытливые.

Санкт-Петербург. По "Гранитному барину" вслед за кистью и резцом Анны Остроумовой-Лебедевой.

Лицо веселое и оживленное. Через полчаса, когда уложит спать детей, придет моя жена. Я очень хочу видеть и прошу непременно показать мне ваши гравюры, доски и вообще все, что вы сейчас работаете. Я совсем не знаменитая и только-только начала работать по гравюре и мне нечего показать. У меня ничего хорошего. Оказывается, что в Петербурге ему о талантах Анны Петровны рассказал В.

Матэ и настойчиво рекомендовал познакомиться с ней в Париже. И уже тогда, в Париже, Бенуа уделял ей свое внимание, повел в Национальную библиотеку, где нашел в фондах гравюры старых художников, и ждал, когда она всё рассмотрит, поизучает.

Может, просто он от семьи сбегал? Вот и когда А. Бенуа вместе с С. Дягилевым создали общество "Мир искусства", то Александр Николаевич не преминул пригласить туда и своих друзей, Анну Остроумову и Константина Сомова, оба они своим творчеством соответствовали заявленным требованиям поиска нового, новаторского и перспективного.

Несомненно Анна Остроумова своим талантом и человеческими качествами заслужила свое место в тогдашней великолепной "тусовке" художников и других людей искусства. Как можно увидеть на этой фотографии года, среди "мирисуссников" только одна женщина и это Анна Петровна. А здесь и Н. Кустодиев и двое Лансере, и другие выдающиеся господа. А это картина Бориса Кустодиева. Русский музей, с Анной Остроумовой в центре. Но, знакомство с "мирискусниками" стоило Анне Остроумовой очень дорого, она потеряла Репина.

Конечно, там была и цепь совпадений, получилось, что вернувшись из Парижа она сразу уехала на лето из Петербурга, не появившись в мастерской Репина. Осенью она его встретила и на вопрос давно ли приехала из Парижа, ответила, что давно, забыв добавить, что несколько месяцев еще жила в деревне. Репин поморщился, а тут еще увидел у неё в руках рисунок, предназначавшийся для журнала "Мир Искусства".

На этом все и оборвалось. Анна не знала, что Репин уже разругался с Дягилевым и крайне враждебно относился к новому течению. В итоге, когда Анна поехала к Репину домой показать всё наработанное в Париже у Уистлера, её просто не пустили на порог. Она просидела три часа в парадной на лестнице, не зная что делать. Будь это до Парижа, неизвестно чем бы это могло закончиться. Но, теперь она была уже другой, более сильной, поэтому решила пойти к добрейшему Василию Васильевичу Матэ и выпускаться из Академии через его мастерскую, все равно Репин ей и от своей мастерской тоже отказал.

Матэ принял её с радостью, она на выпуск приготовила уже не живопись, а гравюры, но выпустилась с трудом, с перевесом всего в один голос. Мстительный Репин был против, Куинджи сказал, что ничего в этом деле, то есть гравюре, не понимает, поэтому воздерживается, против были и Верещагин и П. Никто в России тогда не хотел воспринимать гравюру как самостоятельный вид искусства. А уж цветной гравюрой, да еще авторской, не занимался никто.

Тот же знаменитый академик Василий Матэ в гравюре знал только два цвета, черный и белый.

Book: Фаина Раневская

Так что, Анне Петровне приходилось всё открывать заново и учиться во многом самостоятельно. Что касается Репина, то они не разговаривали 12 лет! И только потом, на Всероссийском съезде художников, когда Репин делал доклад об Академии, он, вдруг назвал Анну Петровну.

Он употреблял такие выражения: Я сидела совсем сконфуженная, не знала, куда мне деваться. Мой муж неловко улыбался, а мои друзья мирискусники Дягилев, Бенуа, Лансере, Бакст, сидевшие в разных местах, оборачивались посмотреть на меня и аплодировали" Ух, как трогательно! Впору потянуться за носовым платком.

Ради такого финала иной раз не грех и поссориться. После доклада Анна Петровна подошла к Репину, поблагодарила его за теплые слова и похвалу, он тоже ей говорил, что-то ласковое и приветливое, они пожали руки. Но, все равно прежних отношений уже не было, всё же не выполнила она ту его давнюю просьбу: Идем дальше, если не утомились, почитаем основу основ, первоисточник, в данном случае воспоминания об Анне Остроумовой Мстислава Добужинского, который появился у мирискусников немного позже.

Мы оба учились у В. Матэ гравюре, но в разное время, и я лишь мельком однажды у него видел ее маленькую фигурку с курносым носиком. Но лед начал таять довольно. Она тогда еще была барышней и жила с родителями на Манежном переулке, около Бассейной отец ее был тов. В ней было очень странное соединение грациозной хрупкости, которая сказалась в ее несколько болезненно склоненной на бок некрасивой головке, и в то же время какой-то внутренней твердости.

Это и было выражено на том портрете Сомова. Сила была и в том, что она делала: В то же время это ее искусство было столь далеко от какой-либо сухости.

Журнальный зал: Новый Мир, №1 - МИХАИЛ АРДОВ - Возвращение на Ордынку

Она раньше меня взялась за петербургские темы и умела передавать с особой интимностью его пейзажи. Анна Петровна хотела было меня научить деревянной гравюре и дала несколько уроков, но ничего не вышло, к этого рода технике у меня совершенно не оказалось призвания. Вскоре, когда она вышла замуж за милейшего человека Сергея Васильевича Лебедева впоследствии известного профессора химиинаши отношения стали совсем дружеские, и особенно нас сблизила общая жизнь в Париже в г".

Вот этот портрет Анны Остроумовой работы Константина Сомова, написанный г. Сейчас он в Русском музее, я имею в виду портрет- Сама Анна Петровна писала, что когда Сомов решил писать её портрет, она была в восторге.

Еще её очень радовало, что Сомов пообещал, что если она будет хорошо позировать, то он подарит ей этот портрет. Работа продолжалась 73 сеанса, некоторые из которых длились по 4 часа! Вот так работают настоящие художники. Не то что мы, нажали на кнопку фотоаппарата и чрезвычайно собой довольны- Вообще, конечно, очень интересна тема взаимоотношения художника и его модели, я не имею в виду профессиональных натурщиков.

Это сколько ж времени и сил требуются от портретируемого? И кто кому, и что, в данной ситуации должен? Неужели все на бескорыстной основе? Здесь, конечно, у Остроумовой и Сомова было всё чисто по дружбе. Он совершенствовал свое мастерство, она была польщена, но и внимательно наблюдала за тем, как он работает, тоже училась. Но, в другой ситуации как заставить модель позировать тебе практически два месяца? Кто-то кому-то должен же платить, время деньги же И кому достанется картина?

Особенно сейчас, в век навязанных нам рыночных отношений Ниже опишу историю с портретом Сергея Прокофьева, который позировал Анне Петровне. Там тоже было много непонятного в этом плане. А это рисунок Валентина Серова года. Он нарисовал Анну Петровну на одном из заседаний "Мира искусств", а потом сделал по этому рисунку гравюру. Похоже коллеги любили Анну Петровну рисовать, может быть, она была слишком терпеливой моделью?

Или цепляло что-то другое? Знакомые мне присяжные поверенные собирались друг у друга, чтобы играть квартеты великих классиков. Однажды в специальный концертный зал пригласили Скрябина. У рояля стояла большая лира из цветов.

  • Åâãåíèé Ñòåïàíîâ
  • Book: Фаина Раневская
  • Последние неакадемические комментарии — 4

Скрябин, выйдя, улыбнулся цветам. Лицо его было обычным, заурядным, пока он не стал играть. И тогда я услыхала и увидела перед собой гения. Наверное, его концерт втянул, втолкнул мою душу в музыку. Я бегу к ней в комнату, она уронила голову на подушку, плачет, плачет, она в страшном горе. Я пугаюсь и тоже плачу. На коленях матери — газета: Героине чеховского рассказа Кате в пору, когда она почувствовала неотвратимую любовь к театру, было четырнадцать лет: Когда она приезжала к нам из института на каникулы и жила у нас, то ни о чем она не говорила с таким удовольствием и с таким жаром, как о пьесах и актерах… Своими постоянными разговорами о театре она утомляла.

Жена и дети не слушали. У одного только меня не хватало мужества отказывать ей во внимании. Когда у нее являлось желание поделиться своими восторгами, она входила ко мне в кабинет и говорила умоляющим тоном: Я показывал ей на часы и говорил: А когда впервые захотелось быть актрисой маленькой Фаине Фельдман? Ей еще не было и трех лет, когда она, играя со своими куклами на балконе, всем им определяла роли и исполняла их вместе с игрушками.

Сладость славы переживала за ширмой. Маршака, оказалась свидетельницей такого разговора Самуила Яковлевича с Фаиной Георгиевной: При этом я была и режиссером-постановщиком. Это было в нашем с Черубиной де Габриак Дмитриева театре, в Краснодаре, в начале двадцатых годов. Дружба Раневской и Маршака прошла через всю их жизнь. Они познакомились в Ленинграде в конце х годов, а в году Раневская была среди тех, кто провожал Маршака в последний путь.

На одном из вечеров, посвященных памяти Самуила Яковлевича, Фаина Георгиевна прочитала свои любимые стихи, написанные Маршаком: И поступь, и голос у времени тише Всех шорохов, всех голосов. Шуршат и работают тайно, как мыши, Колесики наших часов. Лукавое время играет в минутки, Не требуя крупных монет. Глядишь — на счету его круглые сутки, И месяц, и семьдесят лет.

Секундная стрелка бежит, что есть мочи, Путем неуклонным. Так поезд несется просторами ночи, Пока мы за шторами спим… Однажды Самуил Яковлевич, беседуя с Фаиной Георгиевной, спросил ее: Тогда она не запомнила его наизусть, но в воспоминаниях своих пишет: Чтение повергло меня в трепет. Гимназист вращал глазами, взвизгивал, рычал тигром, топал ногами, рвал на себе волосы, ломая руки.

Я во дворец пойду рыдая; Слезами, воплем и мольбой Я сердце разбужу на троне… А поутру, как поведут Тебя на площадь, стану тут, У места казни, на балконе. Коль в черном платье буду. Знай — неизбежна смерть твоя… Не правда ль, сын мой, шагом смелым Пойдешь навстречу ты судьбе?

Ведь кровь венгерская в тебе! Раневская сказала, что какие-то строки помнит до сих пор, в особенности те, в которых описан поступок матери: Вперед, на площадь он глядит.

Там на балконе мать стоит — Спокойна, в покрывале белом. И заиграло сердце в нем! И к месту казни шагом смелым Пошел он… с радостным лицом Вступил на помост с палачом… И ясен к петле поднимался… И в самой петле — улыбался!

Зачем же в белом мать была? Так могла Солгать лишь мать, полна боязнью, Чтоб сын не дрогнул перед казнью! Белла умерла весной года, и тогда же состоялась последняя встреча Раневской с Маршаком в подмосковном санатории.

Тогда Маршак сказал Фаине Георгиевне, что для него оказался незабываемым ее рассказ об умершем братике: О родном городе Чехов писал так: Как известно, Чехов уехал из Таганрога в году, приезжал туда почти ежегодно, но неизменно отзывался о городе резко критически.

Фаина Фельдман, покинув Таганрог в году, больше туда не возвращалась. Ее с писателем объединяет и еще. В одном из писем Чехов писал: Фаину дома не били, но, как мы видели, ее впечатление от семейной жизни было почти таким же безрадостным; может быть, это стало одной из причин того, что она так и не создала семью. С любимым писателем ее роднил острый, беспощадный, может быть, чересчур пессимистический взгляд на жизнь и людей — взгляд, породивший многие из ее знаменитых афоризмов.

В пору детства Раневской Чехов оставался для нее далеким и непонятным. Семьи Парнок и Фельдман дружили. Марианна Елизаровна Таврог в своих воспоминаниях о Раневской не раз упоминала Софию Яковлевну Парнок, оригинальную поэтессу Серебряного века. Она была на десять лет старше Фаины. В Мариинской гимназии Таганрога они едва ли встречались, но в судьбах их было мистически много общего. Случилось так, что София Парнок рано осталась без матери, которая умерла при родах близнецов — сына и дочери.

Одиночество стало чуть ли не главным впечатлением ее детства и юности. Из Таганрога София уехала в году, а с Фаиной Фельдман они познакомились уже в Москве, после революции. Она тут же по памяти, сбиваясь, прочла мне это дивное стихотворение. Позже я узнал, что написано оно в году, еще в ту пору, когда Фаина жила в Таганроге: Я не знаю моих предков — кто они? Где прошли, из пустыни выйдя? Только сердце бьется взволнованней, Чуть беседа зайдет о Мадриде.

К этим далям овсяным и клеверным, Прадед мой, из каких пришел ты? Всех цветов глазам моим северным Опьянительней черный и желтый. Правнук мой, с нашей кровью старою, Покраснеешь ли, бледноликий, Как завидишь певца с гитарою Или женщину с красной гвоздикой? Ахматовой… Думаю, что в личной ее жизни знакомство с Парнок сыграло немаловажную роль. Парнок София Яковлевна в каком-то из писем М. София Яковлевна так влюблена была в Марину Цветаеву, что они обе даже не находили нужным это скрывать.

Кириенко-Волошина, мать поэта, даже обращалась к Парнок по этому поводу личнодолгое время это ни к чему не приводило. В одном из писем Цветаевой А.

Зная о знакомстве Раневской и с Цветаевой, и с Парнок, можно не сомневаться в том, что подробности этого романа не были для Фаины тайной, хотя ко времени их знакомства середина х годов он уже ушел в прошлое. Ее тесное, хотя и недолгое общение с Парнок, как и многолетняя нежная дружба с Е. Вульф могут вызвать и уже вызывают у публики определенного рода подозрения относительно приверженности самой Раневской к однополой любви, к которой, как известно, склонны многие творческие натуры.

На этот счет можно сказать только одно: Вспомнив о Софии Парнок, хочу дополнить рассказ о ее талантливом брате Валентине Яковлевиче Парнахе — тем более что о нем я тоже немало слышал от Елизаветы Моисеевны. Валентин Парнах в году с отличием окончил Таганрогскую гимназию, а в году, несмотря на всевозможные процентные нормы, был принят на юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Всесторонняя одаренность этого юноши вызывала восхищение многих: Елизавета Моисеевна говорила мне, что многие стихи В.

Парнаха Раневская цитировала по памяти. А вот ее рассказ о последнем свидании двух земляков: Мы вместе с ней были на похоронах Валентина Парнаха на Новодевичьем кладбище. Там присутствовали Эренбург, Гнесин, Утесов, кажется, Шостакович. По пути домой Фаина вдруг произнесла: Таврог ничего не могла рассказать о годах учебы Раневской в гимназии. Отчасти этот пробел восполняет письмо актрисы своей таганрогской приятельнице Л. Прозоровской, написанное в сентябре года: В задачнике… купцы продавали сукно дороже, чем приобретали!

Возможно, что отсутствие интереса к наживе сделало меня на вечные времена очень нерасчетливой и патологически непрактичной. Помню, что я вопила: Впоследствии я училась сама наукам, увлекавшим меня, и, возможно, я была в какой-то мере грамотна, если бы не плохая память… Пишу Вам как хорошей знакомой. Очень горжусь моим великим земляком Чеховым.

Была в добрых отношениях с его вдовой. Довольно неожиданный аспект этой связи касается не самой Фаины Георгиевны, а ее отца. Юность Чехова прошла в построенном его отцом каменном доме на углу Елисаветинской улицы и Донского переулка. Перед отъездом Антона на учебу в Москву Павел Егорович Чехов, нуждаясь в деньгах, заложил этот дом местному богачу Селиванову за рублей.

Но судьба сложилась так, что отец Чехова, обанкротившись, уехал в Москву, так и не выкупив дом. Вскоре его купило за пять тысяч рублей еврейское благотворительное общество, председателем которого был Гирш Хаимович Фельдман. В доме разместили еврейскую богадельню. Вот что пишет об этом известный революционер, поэт и ученый Владимир Тан-Богораз, товарищ Чехова по гимназии: В доме было темно и грязно.

Везде попадались узкие кровати, старые, неопрятные люди с седыми бородами, но комнаты остались без всяких изменений. Дружба Чехова и Тан-Богораза прошла через всю их жизнь — Чехов не раз упоминал о нем в своих письмах. Богораз бывал и в доме Гирша Фельдмана. Фаина Георгиевна однажды в шутку сказала Маршаку: Я, разумеется, ничего на эту тему тогда не понимала. Чехов, Богораз, Парнок — эти имена органически связаны с Раневской и ее родным городом. И хотя Фаина Георгиевна не часто говорила о своей любви к Таганрогу, все-таки она иногда с гордостью вспоминала о том, что в ее городе никогда не было представителей Союза русского народа.

Об этом писал и Богораз: После похорон жены к гробовщику Якову Матвеевичу Иванову пришел Моисей по прозвищу Ротшильд и передал приглашение руководителя ансамбля, в котором Яков часто играл, прийти на свадьбу: И было гадко глядеть на его зеленый сюртук с темными латками и на всю его хрупкую деликатную фигуру.

Ротшильд, помертвев от страха, присел и замахал руками над головой, как бы защищаясь от ударов, потом вскочил и побежал прочь что есть духу. На бегу он подпрыгивал, всплескивал руками, и видно было, как вздрагивала его длинная, тощая спина.

Мальчишки обрадовались случаю и бросились за ним с криками: Вскоре Яков тяжело заболел. Чехов, подписавший письмо в защиту несправедливо обвиненного Менделя Бейлиса, конечно же никогда не мог бы обидеть Ротшильда.

Что это — судьба или мистика? В любом случае, именно тогда, в июле года, она впервые задумалась об одиночестве, ставшем впоследствии ее судьбой и особенно ощутимом на фоне громадной популярности актрисы. Чеховская Катя увлеклась театром в возрасте, который принято считать юношеским: С Фаиной все произошло намного раньше: Театр — это сила, соединяющая в себе одной все искусства, а актеры — миссионеры.

Но театр оказался суров к Кате. Уйдя в провинциальные актрисы, она вскоре разочаровалась в театральном деле, коллегах по сцене, пережила несчастную любовь, даже покушалась на самоубийство. Пережив такие злоключения, Катя утратила интерес не только к театру, но и к самой жизни.

Рассказ заканчивается грустно, даже безысходно. Катя обращается к своему приемному отцу: Растерянный Николай Степанович отвечает: Напомним, что Катя — приемная дочь профессора Николая Степановича, ученого, многого достигшего в науке. Он искренне любил Катю, а вот совета, как жить дальше, дать ей не.

1946 г. "Анна Ахматова" Исторические хроники

Но если между этими произведениями и есть что-то общее, то это жизненная правда. Известный в ту пору литератор Плещеев писал Чехову: